Монстр, которого мы не имеем права ненавидеть

Когда-то очень давно, когда видео смотрели на телевизоре, а на мобильном телефоне были кнопки и с него можно было только звонить, в Японии вышел особенный фильм ужасов — «Звонок» Хидэо Накаты. Этот хоррор был представлен публике в 1998 году, и его может быть непросто смотреть так, как он задуман, если вы родились после 2000-х и не застали эпоху, когда кино хранилось на видеокассетах, кассеты давали посмотреть друг другу или брали напрокат за деньги в специальных местах, а стационарный телефон в квартире был привязан к стене длинным витым шнуром.
 
Сегодня, когда практически любой видеоролик доступен по желанию на экране смартфона, а пугающие истории распространяются через видео в TikTok и на других платформах схожего формата, очень сложно передать то особенное, почти гипнотическое чувство, которое вызывал «Звонок» у зрителя конца 90-х. Наката снял хоррор о зыбкой границе, которая отделяет наш обыденный, привычный и управляемый мир от ситуации, где техника вдруг перестает подчиняться, а родной голубой экран внезапно становится порталом в страшное и необъяснимое. И самое лютое здесь даже не в конкретных образах вроде мертвой девочки Садако, медленно вылезающей из телевизора, а в холодной, неумолимой логике, которую Наката встраивает в механизм проклятия.

По сюжету, молодая журналистка Рэйко Асакава (Нанако Мацусима) расследует городскую легенду о загадочной видеокассете, посмотрев которую, человек получает телефонный звонок, а ровно через семь дней умирает при странных обстоятельствах с перекошенным от ужаса лицом. Поначалу она относится к этой истории как к очередной байке, которую травмированные подростки распускают, чтобы пощекотать друг другу нервы, но смерть племянницы, которая как раз смотрела такую кассету вместе с тремя друзьями, становится для Рэйко шоком и толчком к серьезному расследованию. Она находит домик, где отдыхала компания, обнаруживает среди прочих безымянную кассету, включает ее, видит бессвязный, тревожный набор образов, и сразу после окончания записи раздается звонок. С этого момента начинается обратный отсчет: у нее есть семь дней, чтобы понять природу проклятия и попытаться спастись. В помощники Рэйко берет бывшего мужа Рюдзи Такаяму (Хироюки Санада, которого современный зритель знает по «Сёгуну»), университетского профессора с легкими экстрасенсорными способностями, который сначала относится к происходящему как к забавному паранормальному детективу, но очень быстро перестает улыбаться.

Пересказ сюжета в этом случае почти ничего не объясняет. «Звонок» — это не столько история, сколько особенная атмосфера, которую нагнетают с помощью скудных, но эффективных средств — в фильме практически нет сцен насилия, нет кровищи или расчлененки, характерных для классических хороров. Более того, в картине нет ни одной сцены смерти — мы ни разу не увидим, как именно умирают герои, только последствия: искаженные ужасом лица и пустые глаза. Режиссер не показывает нам монстра в действии, а только результат этого действия, оставляя остальное нашему воображению, которое, как известно, умеет пугать куда лучше, чем самый изобретательный сценарист. Садако появляется на экране всего несколько раз, и ее лица толком не видно почти до самого финала — длинные черные волосы скрывают черты, оставляя только смутную, нечеловеческую белизну кожи. И этот визуальный минимализм работает безотказно: мозг достраивает ужас сам, причем достраивает именно то, что страшнее для конкретного зрителя.

Отдельного разговора заслуживает фигура девочки Садако, которая стала одним из самых узнаваемых образов в истории кино, но при этом почти всегда понимается неправильно, особенно на Западе. Для зрителя, воспитанного на американских слэшерах, Садако — очередной злодей, монстр с длинными волосами, которого нужно победить в финальной схватке, но это глубокое заблуждение. Садако — онрё, классический японский мстящий дух из фольклора, и у этой традиции есть свои строгие правила. Онрё не убивает ради удовольствия и не является воплощением чистого зла. Это душа человека, который при жизни пострадал настолько сильно, что теперь не может покинуть мир живых, пока не отомстит.

В случае с Садако все еще страшнее: она была ребенком со сверхспособностями, с которым обошлись чудовищно и несправедливо, поэтому ее ненависть и отчаяние оказались настолько сильны и создали такой мощный энергетический всплеск, что не исчезли со смертью тела, а записались на магнитную ленту, как голос на диктофон. Когда вы смотрите фильм и видите Садако, вылезающую из телевизора, вы должны помнить, что это не монстр, а жертва. Жертва настолько страшной несправедливости, что ее боль заражает все, к чему она прикасается. И в этом заключается трагический парадокс «Звонка»: мы боимся Садако, но у нас нет права ее ненавидеть. Можно только постараться понять, что ее такой сделало — и содрогнуться от этой мысли.

Кстати, о происхождении образа. У фильма есть литературная основа — одноименный роман Кодзи Сузуки, вышедший в 1991 году. Писатель вдохновлялся реальными событиями, о которых сегодня мало кто помнит. В начале XX века в Японии жила женщина по имени Тидзуко Мифунэ, которая считала себя медиумом и утверждала, что обладает экстрасенсорными способностями. Был объявлен публичный эксперимент, в котором Мифунэ должна была угадать изображения, спрятанные в конвертах. Эксперимент провалился, женщину объявили шарлатанкой, и вскоре она покончила с собой. А за год до ее смерти родилась девочка по имени Садако Такахаси, которая потом тоже заявляла о своих сверхъестественных способностях. Она якобы могла силой мысли выжигать изображения на фотопленке. Умерла она от туберкулеза. Эти две истории, переплетенные воображением писателя, и дали жизнь персонажу, который сегодня известен всему миру.

Поговорим и о технической стороне, где скрыто еще одно чудо «Звонка». Бюджет фильма составлял всего около $1,5 млн — для Голливуда это копейки, для японского независимого кино того времени тоже довольно посредственная сумма. Но Наката распорядился деньгами с поразительной изобретательностью — он сознательно отказался от дорогих спецэффектов в пользу практических решений, которые сегодня выглядят даже более убедительно, чем любой рендеринг. Например, знаменитая сцена выхода Садако из телевизора. Актриса Риэ Иноу, исполнявшая роль призрака, шла задом наперед, а потом движение пустили в обратную сторону, поэтому ее походка получилась неестественной, дерганой, ломаной, как у куклы, у которой вывихнуты суставы. Мозг видит человеческую фигуру, но ее движения необъяснимо не совпадают с тем, как должен двигаться человек, и это несоответствие вызывает первобытный ужас. А сцена на проклятой кассете? Та самая, где мелькают обрывки пейзажей, буквы и странные силуэты...

Наката и его команда потратили немало сил, чтобы создать эти несколько минут абсурдного, тревожного видеоряда, который героиня видит на экране. Там есть женщина, расчесывающая волосы, иероглифы, фигура в белом, указывающая на что-то. Ни один из этих образов сам по себе не страшен, но вместе они создают ощущение сломанного, неправильного мира, где логика не работает. И что самое важное — запись не объясняет зрителю ничего. Она просто существует, как зашифрованное послание, которое мы не можем прочитать, но на подсознательном уровне оно вызывает тревогу. Наката рассказывал, что намеренно избегал любой нарративной связности в этих кадрах, желая, чтобы зритель почувствовал себя так, как чувствует себя человек, которому приснился кошмар: вы не можете пересказать сюжет сна, но помните ощущение ужаса, которое он оставил. И это продуманный ход, создающий крайне дискомфортное ощущение. Проклятие начинается не тогда, когда раздается звонок, а когда вы видите запись, потому что подсознание уже отравлено этими образами, даже если их сложно осознать.

Сравнение с американским ремейком 2002 года, который снял Гор Вербински, неизбежно и показательно. Вербински — известный режиссер, и его «Звонок» сам по себе отличный фильм, в чем-то даже более зрелищный и технически совершенный, чем оригинал. Но он потерял то главное, что делало японскую версию уникальной, — атмосферу безысходности и непредсказуемости. Голливудский фильм объясняет слишком много, показывает все слишком рано, слишком четко прорисовывает правила игры. Он дает надежду на победу и дарит относительно счастливый финал (по крайней мере, в первой части). Оригинальный же «Звонок» не дает надежды. Он говорит: вы можете узнать правду, можете найти тело, можете провести ритуал упокоения, но это не спасет. Проклятие все равно останется. Оно найдет другую дверь в наш мир, другую кассету, другого зрителя, но так или иначе получит свое.

Что еще важно отметить, говоря о «Звонке» сегодня, спустя более чем четверть века после его выхода? То, как он изменил сам жанр. До 1998 года западный зритель если и смотрел азиатские фильмы ужасов, то воспринимал их как экзотику — странные истории с непривычной эстетикой и похожими внешне героями. После «Звонка» голливудские продюсеры бросились скупать права на ремейки японских, корейских, тайских и гонконгских хорроров. И хотя качество этих ремейков было разным, сам факт их существования доказывает: «Звонок» пробил стену. Он доказал, что страх не имеет национальности, что медленный, атмосферный, психологический хоррор может быть не менее эффективен, чем кровавый слэшер, а может быть даже более — ведь он остается с вами надолго после того, как вы выключили телевизор. Можно забыть, кто именно убивал жертв в очередном «Крике», но вы не забудете Садако и этот странный, задом наперед ползущий силуэт.

Мы не будем призывать обязательно пересмотреть эту картину сегодня, хотя, возможно, и стоило бы. Скажем только, что если вы решитесь, сделайте это в правильных условиях. Не на ноутбуке во время обеда и не на смартфоне по пути с работы. Выключите свет. Сядьте поближе к экрану. И представьте, что вы в 1998 году, и у вас нет возможности перемотать страшный момент или прочитать объяснение в интернете. Вы просто смотрите на старый, слегка зернистый экран телевизора, и вам кажется, что там в глубине кто-то есть. А когда фильм закончится, прислушайтесь к тишине в своей комнате. Не зазвонит ли телефон?..